– Нин, ну вы чего прячетесь! Идите к нам, стол накрыла, картошечка молодая, с укропчиком!
– Тамара стояла у калитки, словно королева дачного царства, вытирая руки о фартук в подсолнухах. Улыбка её была настолько ослепительной, что даже солнечные лучи завидовали и пытались спрятаться за облаками. А я стояла у пустых грядок и молчала, как будто меня только что поставили перед фактом: «Ты не хозяйка на своей земле». Четыре аккуратных борозды — ровные ямки через каждые тридцать сантиметров — и ни одной картошки.
Кто-то сделал генеральную уборку так, что даже мышь в шоке бы была. Четыре мешка картошки — это минимум сто двадцать килограммов! И всё исчезло.
Как будто у меня в огороде прошёлся гастрономический призрак.
Восемь лет мы жили по соседству с Тамарой и её мужем Валерием. Между нашими участками стоял низенький штакетник — такой себе хлипкий барьер между мирами. Валерий постоянно обещал заменить его на нормальный забор, но руки почему-то не доходили.
Наверное, потому что жить без забора удобнее — можно тайком заглянуть к соседям и проверить, не завелись ли там новые сорта помидоров или секретный рецепт борща.
Но началось всё не с картошки — это был финальный аккорд симфонии огородных тайн. Сперва пропала клубника. Первый год мы с Геной высадили три грядки «Гигантеллы». Я таскала рассаду через весь город: электричка, автобус и ещё пешком два километра от остановки — настоящий марафон для любителя ягод!
К июлю ягоды выросли крупные, как кулак боксера после тренировки в спортзале. Варенье сварила восемь банок — столько сладости хватило бы накормить целую армию соседей!
А на второй год ягоды стали исчезать быстрее кондитерских изделий на детском празднике.
Третьего года урожай уменьшился ещё больше. На четвёртый я пришла утром к грядкам и увидела следы… человеческие следы!
В резиновых сапогах сорок первого размера — именно таких сапог у Тамары было полно: она гордилась ногой «как у солдата». Я спросила её прямо: «Тамар, ты случайно не заходила к нам на участок?» Она посмотрела на меня глазами кругленькими, как клубничные ягодки, развела руками и сказала: «Нина! Я чужое не беру!» Конечно же! Наверное, это какая-нибудь ребятня из деревни забрела ночью в сапогах сорок первого размера… Вот только деревенская ребятня обычно в тапочках ходит.
Потом пропали кабачки – семь штук по полтора кило каждый!
Кто-то выбирал самые крупные плоды так аккуратно, словно собирал подарки для мамы на праздник. Я снова подошла к Тамаре с жалобами: она лишь пожаловалась на котов или кротов – мол они виноваты во всём этом огородном разгроме. Кроты кабачки?
Да если бы кроты умели выбирать лучшие кабачки и оставлять мелочь – им бы дали премию за инновации в сельском хозяйстве!
Я попросила Тамару больше не заходить к нам в огород – благо мы живём через низенький штакетник. Она подняла голову так удивленно и обиженно, как будто я ей сказала: «Ты инопланетянка!» Нож в её руке замер; золотая коронка блеснула уже не улыбкой, а скорее предупреждающим оскалом льва из зоопарка.
Вечером она пришла с пирогом из капусты – нашего собственного урожая (а я точно знала вкус нашей капусты: удобряла золой от яблони). Улыбалась так искренне и беззаботно – как будто ничего не случилось!
Гена сказал мне: «Вот видишь? Нормальная женщина!» А я взяла кусочек пирога и подумала про себя: «Ну да… нормальная женщина со странным чувством собственности».